Газета «Наше Дело»
Газета «Наше Дело»
г. Одесса, ул. Б. Арнаутская, 72/74, каб. 1201.
Телефон: (048) 777–09–56

Дела давно минувших дней

Талергоф: геноцид, о котором «забыли». Часть I

История первого настоящего геноцида в нашем столетии почему-то при этом замалчивается. Речь идет об уничтожении русского народа, учиненном Австро-Венгрией в начале века, когда в концлагерях сводилась под корень национальная элита Галицкой, Карпатской и Буковинской Руси. В общей сложности в те годы исчезло из жизни около 70 тыс. представителей всех слоев русского населения, а более 100 тыс. стали беженцами.

Первый геноцид прошлого столетия

Во-первых, дело происходило в «просвещенной» Австро-Венгрии. Европейские историки рисуют эту империю как родину «весны народов» 1840-х годов, образец терпимости и легкого отношения к жизни. Геноцид русских не вписывается в благостную картину, озвученную Штраусом и Кальманом, ложится на светлый холст грязным, кровавым, «неудобным» пятном.

Во-вторых, просвещенным европейцам вообще никогда не жалко русских: факт, проверенный тысячекратно. Сколько бы нас ни убивали, ни один мускул не дрогнет на лице настоящего европейца.

В-третьих, правда об ужасах геноцида не просто «неудобна» для идеологов украинского «самостийничества»: история русского национального возрождения и его разгрома на землях Западной Руси конца XIX — начала XX вв. напрочь отвергает самостийническую мифологию, являясь для нее смертельным приговором.

Как и всякая другая (в том числе «русская»), «украинская» национальная идея имеет право на существование. Мы не можем запрещать людям называть себя так, как они того хотят. Но правда о Талергофе и других лагерях — это роковое и непреложное свидетельство о том, что украинский национализм самоутверждался путем уничтожения своих единоплеменников и в буквальном смысле соседей. Сквозь маску Мазепы, так охотно примеряемую сегодня украинскими националистами, сквозит лик Иуды. Не подлежащий обжалованию приговор «самостийникам» точно выразил один из талергофских узников, Н. Марко: «Жутко и больно вспоминать о том тяжелом периоде близкой еще истории нашего народа, когда родной брат, вышедший из одних бытовых и этнографических условий, без содрогания души становился не только всецело на стороне физических мучителей своего народа, но даже больше — требовал этих мучений, настаивал на них. Прикарпатские «украинцы» были одними из главных виновников нашей народной мартирологии» (Талергофский альманах, Львов, 1924).

О чем же рассказывает история? «Национальная газета» (спецвыпуск № 6/97) уже обращалась к теме украинизации Южной Руси. Здесь будет уместно привести, в сокращении и почти без комментариев, работы двух авторов, коренных галичан И. И. Тереха и В. Р. Ваврика (галицко-русских патриотов и бывших узников Талергофа). Эти уникальные работы — история как внедрения «самостийной» идеологии еще до строительства концлагерей, так и начала массового уничтожения русских. За ними стоят многочисленные и неопровержимые документы и свидетельства очевидцев о целях и масштабах австро-венгерского геноцида русского народа и роли в нем «самостийников».

Предательство

И. Терех: «Украинизация Галичины» («Свободное слово Карпатской Руси», 1960, №№ 9-10. В редакционном предисловии сказано, что статья была написана вскоре после присоединения к Советскому Союзу Галичины и других западнорусских земель, находившихся под польской оккупацией).

«Весь трагизм галицких «украинцев» состоит в том, что они хотят присоединить «Великую Украину», 35 млн., к маленькой «Западной Украине» (так они стали называть после первой мировой войны Галичину) — 4 млн.., то есть, выражаясь образно, хотят пришить кожух к гудзику (пуговице. — Ред.), а не гудзик к кожуху. Да и эти 4 млн. галичан нужно разделить надвое. Более или менее половина из них, то есть те, которых полякам и немцам не удалось перевести в украинство, считают себя издревле русскими, не украинцами, и к этому термину как чужому и навязанному насильно они относятся с омерзением. Они всегда стремились к объединению не с «Украиной», а с Россией как с Русью, с которой они жили одной государственной и культурной жизнью до неволи. Из других 2 млн. галичан, называющих себя термином, насильно внедряемым немцами, поляками и Ватиканом, нужно отнять порядочный миллион несознательных и малосознательных «украинцев», не фанатиков, которые, если им так скажут, будут называть себя опять русскими или русинами. Остается всего около полмиллиона «завзятущих» галичан, которые стремятся привить свое украинство (то есть ненависть к России и всему русскому) 35 миллионам русских людей Южной России и с помощью этой ненависти создать новый народ, литературный язык и государство.

Здесь будет уместно изложить вкратце историю украинизации поляками, а затем немцами Галицкой (Червоной) Руси, о которой «украинцы» умалчивают, а мир о ней почти не знает.

Как проходила украинизация Галичины

После раздела старой Польши в 1772 г. и присоединения Галичины к Австрии и после неудавшихся польских восстаний в России (1830 и 1863) и в Австрии (1848) с целью восстановления польского государства, польская шляхта Галичины, состоявшая из крупных латифундистов, заявила свое верноподданичество Францу Иосифу (пресловутое «Пржи тобе стоимы и стаць хцемы!») и в награду получила полную власть над всей Галичиной, русской ее частью. Получив такую власть, поляки и их иезуитское духовенство продолжали, как и в старой Польше, полонизировать и окатоличивать коренное русское население края. По их внушению австрийские власти неоднократно пытались уничтожить слово «русский», которым с незапамятных времен называло себя население Галичины, придумывая для него разные другие названия.

В этом отношении особенно прославился наместник Галичины — граф Голуховский, известный русоед. В 60-х гг. XIX столетия поляки пытались уничтожить кириллицу и ввести вместо нее для русского населения латинскую азбуку. Но бурные протесты и чуть ли не восстание русского населения устрашили венское правительство, и польские политические махеры принуждены были отказаться от своего плана отделить русский галицкий народ от остального русского мира.

Дух национального сепаратизма и ненависти к России поляки постоянно поддерживали среди русского населения Галичины, особенно среди ее интеллигенции, лаская и наделяя теплыми местечками тех из них, которые согласны были ненавидеть «москалей», и преследуя тех, кто ратовал за Русь и православие. В 1870-е гг. поляки начали прививать чувство национального сепаратизма и галицко-русскому сельскому населению, крестьянству, учредив для него во Львове с помощью вышеупомянутой т. н. интеллигенции общество «Просвiта», которое стало издавать популярные книжечки злобно сепаратистско-русофобского содержания.

Чтобы противодействовать работе поляков, галичане в противовес «Просвiте» создали «Общество имени Михаила Каченовского». Таким образом в 70-х гг. начался раскол.

В 1890 году два галицко-русских депутата галицкого сейма — Ю. Романчук и А. Вахнянин — объявили с сеймовой трибуны «от имени» представляемого ими населения Галичины, что народ, населяющий ее, — не русский, а особый, украинский. Поляки и немцы не раз уже и раньше пытались найти среди русских депутатов людей, которые провозгласили бы галичан особым, отдельным от русского, народом, но не находили никого, кто решился бы на столь очевидную бессмыслицу, на измену горячо в Галичине любимой Руси. Романчук и Вахнянин были преподавателями русской гиманзии во Львове. В молодости они были горячими русскими патриотами. Вахнянин, будучи композитором, писал пламенную музыку к патриотическим русским боевым песням («Ура! На бой орлы, за нашу Русь Святую!»).

До конца XIX в. термины «украинец», «украинский» были употребляемы только кучкой украинствующих галицко-русских интеллигентов. Народ не имел о них никакого понятия, зная лишь тысячелетние названия — Русь, русский, русин; землю свою называл русской и язык свой — русским. Официально слово «русский» писалось с одним «с», чтобы отличить его от правильного начертания с двумя «с», употребляемого в России. Все журналы, газеты и книги, даже украинствующих, печатались по-русски (галицким наречием), старым правописанием. На ряде кафедр Львовского университета преподавание велось на русском языке, гимназии назывались «русскими», в них преподавали русскую историю и русский язык, читали русскую литературу.

С 1890 г., после декларации Романчука и Вахнянина, все это исчезает, как бы по мановению волшебной палочки. Вводится в школах, судах и во всех ведомствах новое правописание. Издания украинствующих переходят на новое правописание, старые «русские» школьные учебники изымаются и вместо них вводятся книги с новым правосписанием. В учебнике литературы на первом месте помещается в искаженном переводе на галицко-русское наречие монография М. Костомарова «Две русские народности», где слова «Малороссия», «Южная Русь» заменяются термином «Украина» и где подчеркивается, что «москали» похитили у малороссов имя «Русь», что с тех пор они остались как бы без имени и им пришлось искать другое название. По всей Галичине распространяется литература об угнетении украинцев москалями. Оргия насаждения украинства и ненависти к России разыгрывается вовсю.

Галичина — Пьемонт украинства

Россия, строго хранящая принципы невмешательства в дела других государств, ни словом не реагировала в Вене на польско-немецкие проделки, открыто направленные против русского народа. Галичина стала Пьемонтом украинства. Возглавлять этот Пьемонт приглашается из Киева Михаил Грушевский. Для него во Львовском университете учреждают кафедру «украинской истории» и поручают ему составить историю «Украины» и никогда не существовавшего и не существующего «украинского народа». В награду и благодарность за это каиново дело Грушевский получает «от народа» виллу-дом и именуется «батьком» и «гетманом». Со стороны украинствующих начинают сыпаться клевета и доносы на русских галичан, за что доносчики получают от правительства теплые места и щедро снабжаются австрийскими кронами и немецкими марками. Тех, кто остаются русскими и не переходят в украинство, обвиняют в том, что они получают «царские рубли». Ко всем передовым русским людям приставляются сыщики, но им ни разу не удается перехватить эти рубли для вещественного доказательства.

Население Галичины на собраниях и в печати протестует против нового названия и нового правописания. Посылаются записки и делегации с протестами к краевому и центральному правительствам, но ничего не помогает: народ, мол, устами своих представителей в сейме потребовал этого.

Насаждение украинства по деревням идет туго, и оно почти не принимается. Народ держится крепко своего тысячелетнего названия. В русские села посылаются исключительно учителя украинофилы, а учителей с русскими убеждениями оставляют без места...

Шептицкий — тайный советник Франца-Иосифа и шпион кайзера

Русское униатское духовенство (священники были с университетским образованием) было чрезвычайно любимо и уважаемо народом, так как оно всегда возглавляло борьбу за Русь и русскую веру и за улучшение его материального положения, было его вождем, помощником, учителем и утешителем во всех скорбях и страданиях в тяжелой неволе. Ватикан и поляки решают уничтожить это духовенство. Для этой цели возглавляют они русскую униатскую церковь поляком — графом Шептицким, возвысив его в сан митрополита. Мечтая стать униатским патриархом «Великой Украины от Кавказа до Карпат» после разгрома России и перевода всех русских людей Южной Руси в унию, Шептицкий относился с нерадивостью к миссии, для которой наметили его поляки, в планы которых вовсе не входило создание Украины под Габсбургами или Гогенцоллернами, а исключительно ополячение русского населения для будущей Польши. Он отдался со всей пылкостью молодости (ему было всего 35 лет, когда его сделали митрополитом) служению Австрии, Германии и Ватикану для осуществления плана разгрома России и мечты о патриаршестве. Тщеславный и честолюбивый, Шептицкий служил им, нужно признать, всею душою. Несмотря на свой высокий сан, он, переодетый в штатского, с подложным паспортом, не раз пробирался в Россию, где с украинствующими помещиками и интеллигентами подготовлял вторжение Австро-Венгрии и Германии на «Украину», о чем он лично докладывал Францу-Иосифу как его тайный советник по украинским делам, а секретно от него сообщал о сем и германским властям, как это было обнаружено в 1915 г. во время обыска русской разведкой его палаты во Львове, где между другими компрометирующими документами была найдена и копия его записки Вильгельму II о прогрессе «украинского движения в России».

Мечтательный и жадный к титулам и власти, граф, пытаясь прибавить к будущему титулу патриарха титул кардинала, часто ездил в Рим, где он услаждал слух Ватикана своими россказнями о недалеком разгроме схизматической России и о присоединении к св. Престолу под скипетром Его Апостольского Величества Императора Франца-Иосифа 35 миллионов «украинских овечек». Но польские магнаты и польские иезуиты, имевшие влияние в Ватикане, мстя Шептицкому за ослушание, не допустили его возвышения в кардиналы. После создания новой Польши и присоединения к ней Галичины Шептицкий, надеясь на Гитлера, не переставал мечтать о патриаршестве и ратовал, как и прежде, за разгром России. Но по велению карающего рока все его идеи, идеалы, мечты и грезы потерпели полное и страшное крушение. С появлением Красной Армии в восточной Галичине, он, разбитый параличом 75-летний старик, лишился сразу всех титулов, и настоящих, и будущих, и терпел великие страсти уже на сем белом свете в наказание за свои страшные прегрешения против Руси. В русской истории его имя будет стоять рядом с именем Поция, Терлецкого, Кунцевича и Мазепы.

Возвращаясь к насаждению украинства в Галичине, нужно отметить, что с назначением Шептицкого главой униатской церкви прием в духовные семинарии юношей русских убеждений прекращается. Из этих семинарий выходят священниками заядлые политиканы-фанатики, которых народ звал «попиками». С церковного амвона они, делая свое каиново дело, внушают народу новую украинскую идею, всячески стараются снискать для нее сторонников и сеют вражду в деревне. Народ противится, просит епископов сместить их, бойкотирует богослужения, но епископы молчат, депутаций не принимают, а на прошения не отвечают. Учитель и «попик» мало по малу делают свое дело: часть молодежи переходит на их сторону, и в деревне вспыхивает открытая вражда и доходит до схваток, иногда кровопролитных. В одних и тех же семьях одни дети остаются русскими, другие считают себя «украинцами». Смута и вражда проникают не только в деревню, но и в отдельные хаты. Малосознательных жителей деревни «попики» постепенно прибирают к своим рукам.

Начинаются вражда и борьба между соседними деревнями: одни другим разбивают народные собрания и торжества, уничтожают народное имущество (народные дома, памятники — среди них памятник Пушкину в деревне Заболотовцы). Массовые кровопролитные схватки и убийства учащаются. Церковные и светские власти на стороне воинствующих «попиков». Русские деревни не находят нигде помощи. Чтобы избавиться от «попиков», многие из униатства возвращаются в православие и призывают православных священников. Австрийские законы предоставляли полную свободу вероисповедания, о перемене его следовало только заявить административным властям. Но православные богослужения разгоняются жандармами, православные священники арестовываются, и им предъявляется обвинение в государственной измене. Клевета о «царских рублях» не сходит со столбцов украинофильской печати. Русских галичан обвиняют в «ретроградстве» и т. п., тогда как сами клеветники украинофилы, пользуясь щедрой государственной помощью, отличались звериным национализмом и готовились посадить на престол Украины судившегося после войны за обман во Франции — пресловутого Габсбурга «Василя Вышиваного».

Россия и дальше молчит: дескать, не ее дело вмешиваться во внутренние дела другого государства. Галицко-русские интеллигенты, чтобы удержать фронт в этой неравной борьбе, чтобы содержать свою преследуемую конфискациями прессу и свои общества, облагают себя податью в сто крон и свыше ежемесячно и собирают среди крестьянства средства с помощью так называемой лавины-подати.

«Будьте русскими в сердцах, но никому об этом не говорите»...

Против украинской пропаганды решительнее всех реагировала галицко-русская студенческая молодежь. Она выступила против украинской «Новой Эры» открытым движением — «Новым курсом». Галицко-русские народные и политические деятели, опасаясь усиления террора, вели все время консервативную, осторожную и примирительную политику с поляками и австрийскими властями. Чтоб не дразнить ни одних, ни других, они придерживались в правописании официального термина «русский» (с одним «с») и всячески пытались замаскировать свои настоящие русские чувства, говоря молодежи: «Будьте русскими в сердцах, но никому об этом не говорите, а то нас сотрут с лица земли. Россия никогда не заступалась за Галичину и не заступится. Если мы будем открыто кричать о национальном единстве русского народа, Русь в Галичине погибнет навеки». Хотя вся интеллигенция знала русский литературный язык, выписывая из России книги, журналы и газеты, но по вышеуказанной причине не употребляла его в разговоре.

Разговорным языком у нее было местное наречие. По этой же причине и книги и газеты издавались ею на странном языке — «язычии», как его в насмешку называли, то есть на галицко-русском наречии с примесью русских литературных и церковно-славянских слов, чтобы таким образом угодить и Руси и не дразнить чистым литературным языком властей. Словом, ставили и Богу свечу, и черту огарок. Молодежь, особенно университетская, не раз протестовала против этих «заячьих» русских чувств своих отцов и пыталась открыто говорить о национальном и культурном единстве всех русских племен, но отцы всегда как-то успевали подавлять эти рвущиеся наружу стремления детей. Молодежь раньше изучала русский литературный язык в своих студенческих обществах без боязни, открыто, и тайно организовывала уроки этого языка для гимназистов в бурсах и издавала свои газетки и журналы на чистом литературном языке. После «Новой Эры», в ответ на украинизацию деревни, студенты стали учить литературному языку и крестьян. На сельских торжествах парни и девушки декламировали стихотворения не только своих галицких поэтов, но и Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Майкова и др. По деревням ставили памятники Пушкину. Член Государственной думы, граф В. А. Бобринский, возвращаясь со Славянского Съезда в Праге через Галичину с галицкими делегатами этого съезда, на котором он с ними познакомился, и присутствуя на одном из таких крестьянских торжеств в деревне, расплакался, говоря: «Я не знал, что за границей России существует настоящая Святая Русь, живущая в неописуемом угнетении, тут же, под боком своей сестры Великой России».

Но когда с «Новой Эрой» оргия насаждения украинства немцами, поляками и Ватиканом разбушевалась вовсю, русская галицкая молодежь не выдержала и взбунтовалась против своих отцов. Этот бунт известен в истории Галицкой Руси под названием «Нового Курса», а зачинщики и сторонники его под кличкой «новокурсников». «Новый Курс» был следствием украинской «Новой Эры» и явился для нее разрушительным тараном. Студенты бросились в народ: созывали веча и открыто стали на них провозглашать национальное и культурное единство с Россией. Русское крестьянство стало сразу на их сторону, и через некоторое время к ним примкнули две трети галицко-русской интеллигенции. Употребляемый до тех пор сине-желтый флаг был заменен носившимся раньше под полой трехцветным бело-сине-красным, а главным предметом всех народных собраний и торжеств по городам и деревням было национальное и культурное единство с Россией. Также были учреждены для проповедывания «новокурсных» идей ежедневная газета «Прикарпатская Русь» на литературном языке и популярный еженедельник «Голос Народа» для крестьянства на галицко-русском наречии против издаваемых «отцовских» — ежедневной газеты на «язычии» «Галичанин» и еженедельника для народа «Русское Слово»; последние вскоре зачахли и прекратили свое существование. В течение года «Новый Курс» поглотил почти всю галицко-русскую интеллигенцию и крестьянство и воцарился повсеместно. Литературный язык употреблялся теперь не только в печати, но и открыто сделался разговорным языком галицко-русской интеллигенции.

Талергоф: геноцид, о котором «забыли». Часть II

Автор: Дмитрий Скворцов